Это Римини

Погода в Римини

конвертер валют

FreeCurrencyRates.com


Экскурсия в Венецию.

Автор  Четверг, 05 Декабрь 2013 23:04

История города

Французский король Генрих III не зря назвал Венецию Царицей морей. Этот удивительный лагунный город был основан в начале пятого века группой переселенцев, спасающихся от варваров, - на месте, абсолютно непригодном для строительства. Венецию заложили на островах, на сваях, что предопределило ее дальнейшую необычную судьбу. С самого начала основатели провозгласили Венецию городом-государством, независимой республикой, находящейся под покровительством Святого Марка. Удачное расположение на перекрестке морских торговых путей постепенно сделало Венецию форпостом торговли Запада с Востоком и превратило в самую богатую державу Средиземноморья.

Привлечение иностранцев стало важной частью экономики республики, и правительство Венеции тратило немалые средства, стремясь поразить иноземные делегации небывалой мощью и роскошью. Архитектурные ансамбли Венеции с их великолепными праздничными ложами, вмещавшими множество зрителей, изначально задумывались и сооружались как "праздничное пространство", как естественная среда для торжественных церемоний. К примеру, именно так решен архитектурный центр Венеции с просторной площадью Сан-Марко и парадным двором Дворца дожей. В рассказах заморских путешественников правда о Венеции дополнялась вымыслом, утрирующим ее сказочные черты. Так появился главный Миф о Венеции, заставлявший раскошеливаться богатых купцов и бедных поэтов, европейцев и азиатов. Миф, чрезвычайно выгодный самим венецианцам.

"Царица морей" пала в 1797 году под натиском войск Наполеона и перешла во владение Австрии. В республике начался упадок, эпоха господства Венеции в Средиземном море отошла в прошлое. С этой точки зрения знаковым стало сожжение Наполеоном последнего "Буцентавра" ("Bucentoro") - парадной галеры, на которой из века в век дожи в сопровождении знати раз в год отправлялись совершать обряд обручения Венеции с Адриатическим морем. Под снос пошли многие старинные здания, знатные венецианские семьи были лишены своего состояния, многие из них поспешили перебраться на материк. Однако миф о могуществе Венеции продолжал манить заморских гостей, равно как и ее облик, пострадавший от захватчиков, но не утративший своей "сказочности". С конца 18 века разоренный город жил исключительно за счет приезжих: количество собственно венецианцев стремительно сокращалось, количество же иноземных гостей с каждым годом росло.

Войдя в конце 19 века в состав объединенной Италии, Венеция не утратила статуса туристической достопримечательности, хотя существенного экономического подъема не произошло. Полуразвалившиеся здания, изъеденные сыростью фундаменты, подточенные водой пристани не ремонтируются десятилетиями, и праздничное пространство Венеции постепенно сужается до центральной площади Сан-Марко, Большого канала и нескольких набережных. Но, как ни странно, Венеция остается одним из самых роскошных и дорогих европейских городов. Появляющиеся с течением времени новые, эсхатологические мифы о близящейся гибели Венеции лишь усиливали любопытство иностранцев.

Венеция в зеркале русской литературы

"Мраморный город", "гигантский оркестр, с тускло освещенными пюпитрами палаццо", "город единственный и настоящий", город, "где кошки могут плавать, стены плакать" - все это о Венеции. "Размокшая каменная баранка", "плавучая галерея на клоаке", "незабальзамированная красавица", "город-паразит", "огромный заброшенный дом, без хозяина"- это тоже о Венеции. К каким только сравнениям не прибегали русские поэты, пытаясь передать сущность ни с чем не сравнимого города на воде. "Гениальным безумием" назвал Герцен идею построить город на воде. "Великолепнее нелепости, как Венеция, нет. Построить город там, где город построить нельзя, - само по себе безумие; но построить так один из изящнейших, грандиознейших городов - гениальное безумие", - написал он в "Былом и думах". Венеция никогда не страдала от невнимания иностранцев. Долгие века город жил за счет приезжих и, хорошо это понимая, всячески стремился привлечь к себе внимание, "работал на публику". В ряду попавших под очарование Венеции не последнее место занимают русские поэты.

Каждая эпоха русской литературы эксплуатировала реальные черты этой "своеобразной цивилизации", утрируя их и дополняя художественным вымыслом. Например, в 19 веке Венеция была одним из общих мест романтического пейзажа. Характерно, что возникла романтическая Венеция не из непосредственных впечатлений поэтов от города, а из знакомства с произведениями великого романтика Байрона (причем утрируя экзотику венецианских пейзажей, каналы, гондольеры, баркаролы, романтики "умалчивали" отнюдь не сказочные черты венецианского быта). На рубеже 19-20 веков, в эпоху декаданса "общим местом" стала Венеция, уходящая под воду, умирающая, прекрасный в своей гибели город забвения и смерти. Тонущий город стал настоящей находкой и для поэтов Серебряного века: положение Венеции отвечало тревожному духу крушения старого мира и нарождения еще не устоявшегося нового. В метафизическом полусказочном пространстве Венеции подходящие смыслы и образы виделись и символистам, и акмеистам.

"Чего сказать тебе о Венеции, чего бы ты не знал, чего не знал бы каждый?" - писал в 1853 году Петр Вяземский в письме А.Я. Булгакову.

Каждый из нас, пусть даже он ни разу не был в Венеции, имеет некую "идею Венеции" - из впечатлений от прочитанных книг, просмотренных фильмов, сувениров, фотографий. Иосиф Бродский в эссе "Набережная неисцелимых" пишет о том, что предшествовало его "роману" с этим городом: вначале были книги Анри де Ренье, черно-белая копия фильма Висконти "Смерть в Венеции", снятого по новелле Томаса Манна, фотография собора Сан-Марко в снегу, набор фотооткрыток, маленькая медная гондола, "которую отец купил в Китае (…) и которую родители держали на трюмо, заполняя разрозненными пуговицами, иголками, марками…". Из подобного набора культурологических клише и рождается некое абстрактное представление, которое по-своему преобразуется и дополняется в каждом новом случае. "Идея Венеции" до того самодостаточна, что о городе спокойно мог писать человек, ни разу там не бывавший (Пушкин, как известно, не был в Венеции, что не мешало ему написать строки "Старый дож плывет в гондоле…" и "Адриатические волны…"). Имена реальных и вымышленных людей, некогда живших в венецианских дворцах, будь то Карпаччо и Тинторетто, венецианский купец Шейлок и Дездемона, Казанова и Байрон, вплетаются в этот гигантский текст города, становятся частью расхожего представления о Венеции. И уже неважно, что на самом деле Дездемона не жила в одном из палаццо на Большом канале. Вымышленная Шекспиром Дездемона становится частью вымышленной Венеции Владислава Ходасевича после визита в Венецию реальную: "Вот в этом палаццо жила Дездемона… Все это неправда, но стыдно смеяться…".

От венецианских произведений расходятся, как мосты через каналы, мостики литературных ассоциаций и параллелей, явных и скрытых цитат и самоцитат. Так, написанные в 80-х годах венецианские стихотворения и эссе Бродского возвращают читателю венецианские голоса поэтов начала 20 века. "Лучшая в мире лагуна с золотой голубятней" Бродского через полвека отразила ахматовскую "Золотую голубятню у воды", амальгама венецианских зеркал из "Набережной неисцелимых" - "голубое дряхлое стекло" Мандельштама; а путь, проделанный лирическим героем Бродского от вокзала до моста Риальто, когда-то уже проделал герой стихотворения Ходасевича "Нет ничего прекрасней и привольней…". "Идея Венеции", веками вплетающая в себя все новые даты и лица, зародилась вместе с первыми отзывами о городе, и с тех пор Венеции суждено было "сыграть" в литературе не одну роль.

Это и город-утопия, гимн торжеству человека над стихией

Это и вечный город искусств, сходящий с полотен Тинторетто, Карпаччо, Каналлето. "Надо видеть Микеланджело Венеции - Тинторетто, чтобы понять, что такое гений, то есть художник", - писал в "Охранной грамоте" Б. Пастернак. Это куртизанка, любующаяся собой в "голубое дряхлое стекло" (О. Мандельштам "Веницейской жизни мрачной…"). Это пространство театра и карнавала, город "праздничной смерти" и вседозволенности, одновременно театральная сцена и актриса, на которую смотрят и за которой подглядывают восхищенные зрители. Это место встреч и разлук, город любовных приключений. Разумеется, главным персонажем, навсегда связавшим дух авантюризма и эротизма с Венецией, был Казанова, описавший свои венецианские похождения в "Истории моей жизни".

Это сказочный город лабиринтов и парадоксов, находящийся вне времени и вне пространства. В любом произведении, где речь заходит о Венеции, герой непременно теряет дорогу в венецианских лабиринтах и блуждает часами, будучи в трех минутах ходьбы от нужного места.

Гондолы

Поговаривают, что зимой Венеция превращается в мертвый город, так как большинство его обитателей в холодное время года перебираются на материк и отсиживаются там до прихода весны. Но зато летом здесь прохода нет от туристов, которые восхищаются буквально всем: изысканной архитектурой, узкими каналами, строгими гондолами и ажурными мостами. Образ Венеции совершенно немыслим без гондолы. Кстати, здесь это слово произносят с ударением на первом слоге. Сейчас это преимущественно туристическое развлечение, причем весьма недешевое. Но когда-то все было иначе. Улицы города столь тесны и так часто пересекаются горбатыми мостиками, что проехать по ним невозможно. К тому же многие дома вообще не имеют выходов на улицу, в них можно попасть только с воды. И потому жители Венеции были просто вынуждены пользоваться водным транспортом. Уже в XI веке горожане плавали на длинных лодках своеобразной конструкции. Раньше гондолы были разных размеров, разных цветов, и многие из них были богато изукрашены. Но в XVIII веке в целях борьбы с расточительностью городские власти ввели закон, согласно которому все гондолы должны были соответствовать определенным стандартам.

Отныне им предписывалось быть обязательно черными и одного размера: длина - 11 метров, ширина - один метр сорок сантиметров. Вес гондолы - около шестисот килограммов. При этом ею легко управляет один человек при помощи только одного весла. Гондола - плоскодонное судно и имеет несимметричную форму. Ее левый бок шире правого на 24 см., таким образом, гондола всегда находится в несколько наклоненном состоянии. Нос украшен железным навершием - Ferro, - имеющим форму шапки дожа. Впрочем, ферро не только украшение. Это самая высокая часть гондолы, и по ней понятно, сможет ли все суденышко пройти под каким-нибудь особо низким мостиком. Сегодня горожане также пользуются только водным транспортам, но на смену гондолам пришли маленькие пароходики - вапоретто и катера. А гондольеров, которых в XVIII веке было около 14 тысяч, сейчас осталось не более четырёхсот.

Неудивительно поэтому, что в Венеции осталась лишь одна мастерская по изготовлению и ремонту гондол. Она находится на кампо Сан-Тровазо. Нельзя сказать, что работа здесь так и кипит. Но прибыль мастера, видимо, все же получают. Ведь изготовление гондол - редкий ручной труд. Для него используется девять разных пород деревьев, причем лодка собирается из 280 отдельных частей. Время изготовления одной гондолы - три года, а ее стоимость - 60 тысяч долларов.

Кстати, мастерская находится у весьма примечательной церкви. В церкви Сан-Тровазо - два входа и, соответственно, два фасада. Дело в том, что ее прихожане относились к двум враждующим партиям - николотти и кастеллани - и потому не могли войти в одни двери без драки. Впрочем, они все же находили место, где свести счеты, и регулярно встречались на понте Пуньи - мосту Кулаков. Здесь разгорались страшные битвы. И хотя дрались исключительно врукопашную, не обходилось без смертельного исхода. Кастеллани были жителями прихода Сан-Пьетро-ди-Кастелло, старейшего венецианского собора, бывшего кафедральным до того, как эти функции официально перешли к Сан-Марко. А николотти жили вокруг церкви Сан-Никколо-деи-Медиколи, что переводится как Святой Николай бродяг, и не случайно. Николотти были чернью, низшим слоем населения Венеции, но при этом довольно влиятельным. У них даже был свой выборный правитель - "дож оборванцев". Каждый год "дож оборванцев" со своей свитой отправлялся на площадь Сан-Марко, где его приветствовали дож Венеции и Сенат. А колонна с крылатым львом у церкви Сан-Никколо символизировал независимость района николотти.

Прочитано 6504 раз

Галерея изображений

Оцените материал
(0 голосов)